Тщеславие мой самый любимый грех адвокат дьявола

Обсуждение притчи Какой грех самый страшный?

Через небольшой монастырский дворик спешно шагали два послушника, о чём-то оживлённо споря и жестикулируя. Им на встречу вышел настоятель, поприветствовал и поинтересовался о причине их бурного обсуждения.

Один из послушников, выпалил:

— Батюшка, рассудите нас, какой грех самый страшный? Мы ни как не можем решить. Я считаю, что убийство, а он считает, что прелюбодеяние.

Батюшка улыбнулся и промолвил:

— Зайдите ко мне вечером, мы над этим вопросом подумаем вместе, авось до чего и додумаемся.

Наступил назначенный час, и послушники стрелой полетели к настоятелю. Добежав до кельи, они постучали в дверь и вошли в комнату. Батюшка предложил им присесть и сразу обратился к одному из послушников:

— Начинай свою версию, по-твоему, какой грех самый страшный?

— Я думаю, что самым страшным грехом является убийство, — начал тот. — Господь признаёт убийство грехом смертельным, лишить человека жизни — это же ужас, Бог взыщет, смерть за смерть.

— Действительно, убить человека, представить — и то ужас, не говоря уж исполнить, — сказал настоятель и обратился ко второму послушнику. — Теперь ты, свою теорию излагай.

Ровным и спокойным голосом тот произнёс:

— Прелюбодеяние — вот грех наиболее страшный. На супружескую измену люди идут осознанно, а убийство может произойти и случайно или в случае нервного срыва, значит не осознанно. Это же предательство, раз супруг предаёт супруга, значит и Бога предаст.

Священник улыбнулся, глядя на послушников, чуть помолчал и сказал:

— Нельзя судить о грехе, какой больше, какой меньше, любой грех — кошмар. Вы судите о смертных грехах, а вот вам тема — зависть, на первый взгляд не смертный проступок, но через зависть грех пришёл в мир. Ева позавидовала богам, съела яблоко с дерева жизни, подала его Адаму, и он съел, итог — люди изгнаны из Рая. Вспомните Библию, там братья были, Каин и Авель, один другого погубил из-за того, что Бог принимал жертву одного и не принимал другого, тоже зависть. Думайте теперь.

«Если есть на земле дьявол, то это не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его — трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла.»

Слова героя В.Высоцкого — Глеба Жеглова из фильма «Место встречи изменить нельзя».

Согласна! Самый страшный грех — зависть и ревность! Они разрушают человека, уничтожают его из нутри и в результате — чудовище с легкостью идущее на любое зло!

Самый страшный наш грех — это то, что мы родились. Всё остальное декорации!

Адвокат Дьявола, 17 цитат

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

Тщеславие – ярчайшая примета посредственности.

Любовь по-прежнему самый сильный наркотик.

Никем не любимый ребенок перестает быть ребенком: он лишь маленький беззащитный взрослый.

Ничто так не унижает человека, не делает его таким жалким, как тщеславие, оно ярчайшая примета посредственности.

Самый несчастный человек на свете -это атеист,он видит морской закат,и ему некому сказать спасибо за эту красоту.

Самый несчастный человек на свете — это атеист, он видит морской закат, и ему некому сказать спасибо за эту красоту.

К мудрости ведут три пути:
путь деяния — он самый долгий и горький;
путь подражания — он самый легкий;
и путь размышления — он самый благородный.

Любимый коктейль человечества — это мед с дегтем.

Из-за боли мы принимаем неверные решения. Страх боли — это, наверное, самый сильный мотиватор.

— Какой сегодня день?
— Сегодня.
— Мой любимый день.

Рецензия к фильму «Адвокат дьявола» от Stefa

«Определенно, тщеславие — мой самый любимый из грехов…»

«Простите меня святой отец, ибо я грешен!»

Мы лишь гости в этом мире тленном! Мирская жизнь сравнима с мостиком в иное измерение, и от того, как мы пройдем его, насколько наша душа при этом останется нетронутой и чистой, зависит очень многое. В современное время это звучит весьма пресно, поскольку душа – это последнее о чем беспокоится обыватель. Ведь так?

Религия и вера — понятия настолько личные, что любой разговор о них необходимо вести максимально корректно, не кричать на каждом углу о своем отношении, а просто поступать по совести, по велению сердца. Киноиндустрия довольно часто оперирует к этой теме, выбрать есть из чего.

Для начала немного познавательной информации. «Advocatus diaboli» — неофициальное название должности в институте канонизации и беатификации в католической церкви. Введена была в 1587 году папой Сикстом V и официально отменена в 1983 году папой Иоанном Павлом II. Функция «адвоката дьявола» заключалась в том, чтобы собрать все возможные аргументы, которые могли бы помешать канонизации или беатификации праведника. Ни один акт канонизации или беатификации не мог быть признан законным, без присутствия «адвоката дьявола». Догадались, о каком фильме пойдет речь?!

Киноадаптация романа Эндрю Нейдермана «Адвокат дьявола» увидела свет в 1997 году. Сценарий подготовили сам автор первоисточника, Джонатан Лемкин и Тони Гилрой. Группа единомышленников максимально бережно адаптировала книгу к большому метру (пусть и не с первой попытки, поскольку прежние версии не устраивали Аль Пачино). 20 лет назад поклонники оригинала приняли киноверсию в положительном ключе, что является хорошим знаком. Поскольку кинотеатра в моем городке-деревушке не оказалось, то знакомство прошло в более спокойной обстановке — дома, посредством видеомагнитофона. Я достаточно внимательно отношусь к проектам, затрагивающие человеческое развитие, созерцание и спасение души, мимо пройти не смог. Фильм тронул меня, поселив в голове мысли, рассуждения и выводы позвольте оставить при себе. Вам же поведаю о самой ленте.

Гордыня (тщеславие) – двигатель всей ленты, именно этот грех загоняет нашего героя в угол, из которого только один выход — прыжок веры в глубокое ущелье. По сюжету, молодой и перспективный адвокат получает приглашение в одну из крупнейших юридических контор страны, влиятельный босс в радужных красках расписывает, как восхищен его заслугами. Шутка ли, новое дарование не потерпело ни одного поражения на адвокатском поприще, при условии, что его подзащитные были заведомо виновны: убийцы, насильник, воры и прочие нечистоты общества. Контракт с совестью на открытую дату, не иначе.

Алчность. На что готов пойти человек ради продвижения карьеры, ради успеха, ради момента, когда тебя признают все? Как показывает практика, на очень многое, люди не гнушаются ничем. На примере нашего «героя» мы это увидим, личное обогащение может проявляться во многом.

Похоть. Тема секса и вожделения довольно четко прослеживается, обыграно все очень достойно, тонко, подбор актрис выполнен очень хорошо (сильны юношеские впечатления от увиденного). Вместе с тем, отсутствует даже намек на пошлость или заигрывание со зрителем. Соблазнить, предаться утехам, пока семейная жизнь окончательно не разбилась о перспективы карьерного роста. Что выбрать?

Зависть, гнев, чревоугодие, уныние тоже нашли свое отражение в картине, очень познавательно, а главное доступно донесено до зрительских масс, просто нужно хотеть увидеть. Семь грехов, все мы грешны, тут нет исключений.

Аль Пачино, актер экстра-класса, в представлении не нуждается. Его роль очень яркая, поучительная, а персонаж коварен, расчетлив и методичен. Дьявольское очарование его героя и невероятная харизма самого актера позволили воплотить на экране очень действенный и мотивирующий образ. Звезду такого калибра желает заполучить каждый режиссер, а стоять с ним на одной съемочной площадке почтит за честь любой актер. Среди них и Киану Ривз, который ради возможности сыграть с маэстро отказался от части гонорара. Киану молод и полон сил, ну а что силы еще в достатке нам доказывает и по сей день, не смотря на свои слегка за 50. Но тут он не бегает с пистолетом (автоматом, пулеметом) и не спасает мир. Спасает себя и свою душу, для меня это его лучшая роль, дерзкая и человечная.

Шарлиз Терон, еще совсем юная, но уже тогда был очевиден ее огромный потенциал. Шутка ли три месяца изучать различные формы шизофрении, для чего пришлось посещать даже психотерапевта. Отсутствие звездного лоска не помешало ей доказать все скептикам, что помимо красоты, у нее есть и талант. Будущий Оскар («Монстр») вполне заслуженная награда. С годами она оформилась, засияла, и по сей день является очень востребованной актрисой.

Конни Инге-Лизе Нильсен (слабость, слабость и еще раз слабость).

Таким блестящим актерским составом, не менее блестяще распорядился Тейлор Хекфорд, режиссер автобиографической ленты «Рэй». Передать все пороки, да так, чтобы это выглядело поучительно, интересно и захватывающе не каждый сможет, не вызывая при этом привычного сострадания к главному герою. Напротив, вы будите его осуждать, поскольку готовность принести в жертву все, поставить на кон счастливое семейное будущее, по-хорошему должно вызывать у вас недоумение.

Оформление и наполнение. Видеоряд четко выдержан, Анджей Бартковяк («Смертельное оружие 4», «Пик Данте») проделал достойную работу, очень редко прибегая к компьютерной графики. Красивые виды из окон, торжество стекла, бетона прилагаются, все это украшено предметами искусства, а в противовес – обычная жизнь, полная грязи и несправедливости. Ну конечно финал картины, увиденное не оставит вас безучастным. Поверьте!

Джеймс Ньютон Ховард («Я-легенда», «Кинг-Конг», «Идальго: Погоня в пустыне», «Шестое чувство», и новая версия Лары Крофт), очень виртуозно подобрал и подготовил саундтрек к фильму, правда совершенно непонятно, почему гениальная песня Rolling Stones — Paint It Black не вошла в официальный перечь композиций.

«Адвокат дьявола». Очень качественный триллер с хорошей прослойкой религии и мистики, образцовой игрой маститых и не очень актеров, завораживающим оформлением и идеальной режиссурой. Зрителю, доступными для восприятия приемами, показывают, как низко может пасть человек, одержимый одной целью. И даже если вам удастся одержать «победу», отделаться малой кровью или обернуть время вспять, не расслабляйтесь, стоит появиться маленькой трещине в вашей обороне и зло будет рядом, ведь у него свой путь к победе.

Определенно, тщеславие — мой самый любимый из грехов…

Адвокат дьявола (фильм)

«Адвока́т дья́вола» (англ. The Devil’s Advocate ) — мистическая драма по одноимённому роману Эндрю Найдермана. Талантливого адвоката из Флориды Кевина Ломакса после очередного успешного процесса приглашают в Нью-Йорк на работу в крупной юридической компании Джона Милтона.

Режиссёр: Тейлор Хэкфорд. Сценаристы: Джонатан Лемкин и Тони Гилрой.

Теглайн: «У зла свой путь к победе.»

Как твой адвокат, советую держаться от меня подальше.

As your attorney, I’m advising you to keep the fuck away from me.

Старт был неплох, но ни у кого не получалось выигрывать всю жизнь.

It was a nice run, Kev. Had to close out someday. Nobody wins them all.

Кевин Ломакс: Надо вывести номер четыре и шесть. Я бы так же избавился и от номера двенадцать, но обвинитель это сделает за нас.
Майзел: Номер шесть? Ты шутишь? Она — мой козырь.
Кевин Ломакс: И мой кандидат на выброс.
Майзел: Четвёртый? Тот с косичками? Это зря: он присяжный от защиты и абсолютно лоялен.
Кевин Ломакс: Вы его ботинки видели?
Майзел: Слушай, гений, может быть во Флориде ты действительно чего-то стоишь, но здесь Нью-Йорк, мой феттер, мы здесь из апельсинов сок не давим.
Кевин Ломакс: Эти ботинки он чистит каждый день. И сам стирает свою одежду. Вы думаете, он добродушный увалень — я уверен, он спит с пистолетом под подушкой. Он из тех, кто возделывает только собственный сад. И номер шесть, ваш фаворит, женщина с разбитой жизнью.
Майзел: Да она же учительница католической школы. Верит в человеческое сострадание.
Кевин Ломакс: Нет. Она явно не в порядке. Что-то не так. Она хочет вершить суд, потому что мечтает отомстить за свои обиды. — перед процессом, в котором Кевин выбирает присяжных

Kevin Lomax: Let’s get rid of Number four, six. I’d say lose Number twelve, but the prosecutor’s gonna fuck up and do it for us.
Meisel: Number six? You’re kidding, right? She’s my first choice.
Kevin Lomax: She’s my first pass.
Meisel: And four? With the dreadlocks? That’s crazy. That’s a defendant’s juror.
Kevin Lomax: Did you see his shoes?
Meisel: Look, kid, maybe down in Florida you are the next big thing. This is New York. We’re not squeezing oranges here.
Kevin Lomax: He polishes those shoes every night. He makes his own clothes. He looks like a brother with an attitude, but I see a man with a gun under his bed. And woe betide the creature who steps into his garden. Number six… your favorite… she’s damaged goods.
Meisel: She’s a Catholic schoolteacher. Believes in human frailty…
Kevin Lomax: No. Something’s missing from her. She’s wrong. She wants on this jury. Somebody hurt her and she wants revenge.

Убивать добротой — это наш секрет.

That’s our secret: kill you with kindness.

Джон Милтон: Я уверен, у вас есть секрет.
Кевин Ломакс: Мужской туалет. В мужском туалете окружного суда в Дюва́ле есть дырка в стене в соседнюю комнату — я больше пяти лет слушал, как совещаются присяжные.

John Milton: I was sure you had a secret.
Kevin Lomax: The men’s room. Upstairs men’s room in the Duval County courthouse. There’s a hole in the wall to the next room. I spent five years listening to juries deliberate.

Здесь есть курица, чемпион тик-так-ту, всегда выигрывает. Она знаменитость!

There’s a chicken, plays tic-tac-toe, never loses. He’s famous.

Будь вместе с толпой. Обожаю толпу.

Stay in the trenches. Only way I travel.

Умей из всего извлечь пользу, а потом забыть.

You use it. You embrace it. And then you move on.

Джон Милтон: Это твоя жена, парень. Она больна, и нужно, чтобы ты позаботился о ней. Но вот что странно: неужели тебе самому не пришло в голову отказаться от этого дела?
Кевин Ломакс: Одного боюсь. Я брошу это дело, ей станет лучше… и я возненавижу её. А я не хочу носить в себе обиду, Джон. Я могу выиграть этот процесс, я должен выиграть, я выполню свою работу, а затем… затем… всё сделаю, чтобы ей помочь.
Джон Милтон: Сдаюсь, уговорил. — Милтон уговаривает Кевина бросить дело и посвятить себя помощи жене

John Milton: It’s your wife! She’s sick, she needs you. She’s got to come first. All right, wait a minute. Do you mean the possibility of leaving this case has never entered your mind?
Kevin Lomax: You know what scares me? I quit the case, she gets better… and I hate her for it. I don’t want to resent her. I’ve got a winner here. I’ve got to nail this fucker down and put it behind me. Just get it done. Then… then… put all my energy into her.
John Milton: I stand corrected.

Человеческий аппетит возрос до такой степени, что может расщеплять атомы с помощью своего вожделения. Их эго достигло размеров кафедрального собора. Смазывая даже убогие мечты зелёными, как доллары, и жёлтыми, как золото, фантазиями, можно добиться того, что каждое человеческое существо превратится в честолюбивого императора и будет обожествлять самого себя. Пока мы суетимся, совершаем одну сделку за другой, кто позаботится о нашей планете? И это в то время, когда воздухом нельзя дышать, а воду нельзя пить, даже пчелиный мёд приобретает металлический привкус радиоактивности. Все заняты тем, что торгуют контрактами на будущее, а ведь будущего уже нет: в нас целый миллиард эдди борзунов, несущихся трусцой в будущее, и каждый из них готов надругаться над бывшей планетой Господа, а потом отказаться нести ответственность. Когда они дотронутся до клавиши компьютера, чтобы подсчитать свои часы работы, оплачиваемые в долларах, придёт прозрение, но будет поздно — им придётся заплатить по счетам, они попытаются отказаться от своих обязательств — не выйдет.

You sharpen the human appetite to the point where it can split atoms with its desire. You build egos the size of cathedrals. Fiber-optically connect the world to every eager impulse. Grease even the dullest dreams with these dollar-green, gold-plated fantasies until every human becomes an aspiring emperor, becomes his own god. As we’re scrambling from one deal to the next, who’s got his eye on the planet? As the air thickens, the water sours, even bees’ honey takes on the metallic taste of radioactivity and it just keeps coming, faster and faster. There’s no chance to think, to prepare. It’s buy futures, sell futures, when there is no future. We got a runaway train, boy. We got a billion Eddie Barzoons all jogging into the future. Every one of them is getting ready to fistfuck God’s ex-planet, lick their fingers clean, as they reach out toward their pristine cybernetic keyboards to tote up their fucking billable hours. And then it hits home. You got to pay your own way, Eddie. It’s a little late in the game to buy out now.

Возможно, Бог слишком часто предавался азартным играм с будущим человечества, он бросил всех нас на произвол судьбы.

Maybe God threw the dice once too often. Maybe He let us all down.

Кевин Ломакс: Кто же ты?
Джон Милтон: О, у меня так много имён…
Кевин Ломакс: Сатана?
Джон Милтон: Зови меня папой.

Kevin Lomax: What are you?
John Milton: I have so many names.
Kevin Lomax: Satan.
John Milton: Call me Dad.

Определённо, тщеславие — мой самый любимый из грехов. Он так фундаментален. Себялюбие — это естественный наркотик.

Vanity is definitely my favorite sin. Kevin, it’s so basic. Self-love. The all-natural opiate.

Джон Милтон: Чувство вины — это всё равно что мешок тяжёлых кирпичей — да сбрось-ка их с плеч долой.
Кристабелла Андреоли: Я знаю, что ты чувствуешь — сама через это прошла. Иди ко мне, иди, и скорее сбрось с себя этот груз.
Кевин Ломакс: Я не могу этого сделать.
Джон Милтон: А для кого ты таскаешь все эти кирпичи? Для Бога? В самом деле, для Бога? Так позволь открыть тебе маленький секрет про нашего Бога. Ему нравится наблюдать, он большой проказник — подумай над этим: он даёт человеку инстинкт, дарит этот экстраординарный подарок, а потом, ради развлечения для своего ролика космических трюков, устанавливает противоположные правила игры. Это самый жестокий розыгрыш за все минувшие века: смотри — но не смей трогать, трогай — но не пробуй на вкус, пробуй — но не смей глотать. И пока ты прыгаешь с одной ноги на другую, что делает он? Хохочет, так что его мерзкая задница вот-вот лопнет от натуги, и он — закомплексованный ханжа и садист, он просто рэкетир, и поклоняться такому Богу — никогда.
Кевин Ломакс: «Лучше царствовать в Аду, чем служить на Небесах?» [1]
Джон Милтон: А почему нет? Здесь, на земле, я погружён в её заботы с сотворения Мира, я пестовал каждую новинку, которую мечтал заполучить человек, я помогал ему во всём и никогда не осуждал. Более того, я никогда не отвергал его, несмотря на все его недостатки. Я фанатично влюблён в человека. Я гуманист, быть может, последний на Земле. Кто станет отрицать, если только он не выжил из ума, что двадцатый век был исключительно моим веком! Ведь этот век, Кевин, от альфы до омеги — мой. Я достиг апогея силы. Теперь мой звёздный час, наш звёздный час.

John Milton: You know, I’ll tell you, boy… guilt it’s like a bag of fucking bricks. All you got to do is set it down.
Christabella Andreoli: I know what you’re going through. I’ve been there. Just come here. Come here. Let it go.
Kevin Lomax: I can’t do that.
John Milton: Who are you carrying all those bricks for? God? Is that it? God? I’ll tell you… let me give you… let me give you a little inside information about God. God likes to watch. He’s a prankster. Think about it. He gives man instincts. He gives you this extraordinary gift, and then what does He do? I swear, for his own amusement, his own private, cosmic, gag reel, He sets the rules in opposition. It’s the goof of all time. Look, but don’t touch. Touch, but don’t taste. Taste, but don’t swallow. And while you’re jumping from one foot to the next, what is He doing? He’s laughing his sick, fucking ass off! He’s a tightass! He’s a sadist! He’s an absentee landlord! Worship that? Never!
Kevin Lomax: «Better to reign in Hell than serve in Heaven», is that it?
John Milton: Why not? I’m here on the ground with my nose in it since the whole thing began! I’ve nurtured every sensation man has been inspired to have! I cared about what he wanted and I never judged him! Why? Because I never rejected him, in spite of all his imperfections! I’m a fan of man! I’m a humanist. Maybe the last humanist. Who, in their right mind, Kevin, could possibly deny the 20th century was entirely mine? All of it, Kevin! All of it. Mine. I’m peaking, Kevin. It’s my time now. It’s our time.

Адвокат Дьявола (The Devil’s Advocate)

В Нью-Йорк по приглашению главы крупного юридического концерна прибывает Кевин Ломакс, молодой адвокат. До этого он был известен тем, что защищал исключительно негодяев и притом не проиграл ни одного процесса. На новом месте работы он вполне счастлив, он живет в роскошной квартире с любящей женой, его окружают интересные люди. Но вскоре ситуация неуловимо меняется, происходят странные и зловещие события: внезапно погибает один из его коллег, затем кончает самоубийством его жена. Кевин, догадываясь, в чем тут дело, приходит к шефу концерна Джону Милтону…

— Скажи что-нибудь хорошее..
— Что-нибудь хорошее.

Как твой адвокат, советую держаться от меня подальше.

As your attorney, I’m advising you to keep the fuck away from me.

Старт был неплох, но ни у кого не получалось выигрывать всю жизнь.

Умей сгруппироваться, достичь успеха и не терять сон.

— Кто же ты? Сатана?
— Зови меня папой.

— Чувство вины — это все равно что мешок тяжелых кирпичей, да сбрось-ка их с плеч их долой… А для кого ты таскаешь все эти кирпичи? Для Бога? В самом деле, для Бога? Так позволь открыть тебе маленький секрет про нашего Бога. Ему нравиться наблюдать, он большой проказник: он дает человеку инстинкт, дарит этот экстраординарный подарок, а потом, ради развлечения для своего ролика космических трюков, устанавливает противоположные правила игры. Это самый жестокий розыгрыш за все минувшие века: смотри — но не смей трогать, трогай — но не пробуй на вкус, пробуй — но не смей глотать… И пока ты прыгаешь с одной ноги на другую, что делает он? — хохочет, так что его мерзкая задница вот-вот лопнет от натуги, и он — закомплексованный ханжа и садист, он просто рэкетир, и поклоняться такому Богу — никогда.
— Лучше царствовать в Аду, чем служить на небесах?
— А почему нет? Здесь, на земле, я погружен в ее заботы с сотворения Мира, я приветствовал каждую новинку, которую мечтал заполучить человек, я помогал ему во всем и никогда не осуждал. Более того, я никогда не отвергал его, несмотря на все его недостатки; я фанатично влюблен в человека; я гуманист, быть может, последний на Земле. Кто станет отрицать, если только он не выжил из ума, что двадцатый век был исключительно моим веком! Ведь этот век, Кевин, от альфы до омеги, мой; я достиг апогея силы; теперь мой звездный час, наш звездный час…